Сегодня мы продолжаем нашу литературную рубрику вместе с журналом «Полярная звезда». И представляем вам нового автора — Виктора Осадчего, известного путешественника, писателя и журналиста. В своем рассказе «В поисках якутского чёрта» он делится личными путевыми заметками, сделанными в ноябре 1979 года во время похода по хребту Сунтар-Хаята. Тогда, на обратном пути с озера Лабынкыр, его группа случайно встретила человека, который прожил на берегу этого таинственного водоема 15 лет. Отшельник Альямс мог бы пролить свет на главную загадку Якутии — существует ли на самом деле Лабынкырское чудовище, которое безрезультатно ищут уже более полувека? Но вместо ответов — лишь загадочное молчание и уклончивые фразы.
Автор, сам опытный путешественник и геолог, всю жизнь пытавшийся разгадать тайны якутской природы, не мог упустить такой шанс. Но что он узнал на самом деле? И почему до сих пор ни одна экспедиция не нашла доказательств существования «якутской Несси»? Yakutia-Daily.Ru рассказывает о его приключениях.
Много лет путешествуя по Якутии и решая чисто спортивные задачи в моём любимом туризме, я старался посетить самые таинственные и малопосещаемые регионы нашей северной республики. Несомненно, к таким местам относилось озеро Лабынкыр, находящееся примерно в 110 километрах от всемирно признанного Полюса Холода — посёлка Томтор. Именно поэтому, планируя свой очередной туристический поход в район горного узла Чанда, относящегося к великолепному, мало с чем сравнимому хребту Сунтар-Хаята, я предусмотрел вернуться в так называемую «населёнку», которую как раз представлял посёлок Томтор Оймяконского района, через перевал Водораздельный, посетив при этом легендарное озеро Лабынкыр.
В этих записках я не стал касаться собственно похода — технический отчёт о совершении путешествия был сделан мной в тот же год и успешно защищён в Центральной маршрутно-квалификационной комиссии Федерации спортивного туризма СССР. Разговор в этой байке пойдёт о разных людях, встреченных мною в незабываемо холодный ноябрь 1979-го года, и некоторых тайнах, которые мне повстречались в пути.
Нельзя сказать, что я не знал о том, что в окрестностях этого крупного водоёма много лет обитает человек-отшельник. О нём мне много рассказывали мои бывшие коллеги-геологи из Якутской тематической экспедиции Якутского геологоуправления, которые проводили там полевые работы. Напомнили мне об Альямсе — а именно так звали лабынкырского скитальца — и в райцентре, посёлке Усть-Нера, из аэропорта которого наша команда на вертолёте забрасывалась в долину реки Ульбеяк к началу маршрута. Я никак не рассчитывал, что смогу встретиться с этим отшельником на маршруте, но в глубине души на это надеялся. А ещё в моих планах было намечено знакомство с известным якутским писателем Н.М. Заболоцким-Чысханом.
Переночевав в зимовье, расположенном на берегу Лабынкыра, наша группа двинулась в сторону Томтора. Мы пересекали небольшие холмы, спускались в занесённые снегом лощины, держась колеи прошедшего, скорее всего, ранней осенью вездехода. В момент, когда, преодолев очередной подъёмчик, мы намеревались скатиться вниз, сзади группы раздалось улюлюканье. В некотором замешательстве мы остановились и начали оглядываться. Вдруг из соседнего невысокого увала показался человек. Одет незнакомец был в ватную фуфайку, причём зашитую наглухо суровыми нитками, на голове его топорщилась облезлая шапка, также намертво завязанная на подбородке, ноги от морозов защищали валенки. Подпоясан незнакомец был верёвкой, на которой на шнурке была привязана закопчённая эмалированная кружка. Руки человек держал за спиной. На вид лесному скитальцу было за 50 лет.
— Вы кто? — незнакомец удивлённо и настороженно глядел на нас. — А ты? — мы также с огромным удивлением разглядывали лесовика. — Я живу здесь, — всё так же настороженно ответил незнакомец.
Это был Альямс!
Так мы познакомились с лабынкырским отшельником, и пока вместе с ним выходили в Томтор — Альямс решил идти с нами к людям, — мы расспрашивали его об отшельнической жизни. По его словам, попал он в якутское захолустье лет 10, а может, 15 назад, отсидев более 10 лет в одном из гулаговских лагерей, расположенных в Сусуманском районе Магаданской области. В самом начале нашего совместного перехода я попросил Фёдора — а именно так, как мы выяснили, на самом деле звали Альямса — попусту не врать, а рассказывать о себе правду. Родился Фёдор в центральной России, на зону загремел, когда его призвали на службу в армию. Служить Фёдор не хотел и поэтому сбежал прямо из воинского эшелона. Через год его поймали и как дезертира отправили отбывать наказание в Магаданскую область. Он полностью отбыл свой лагерный срок. И когда вышел на свободу, перед ним стоял выбор: ехать на материк или остаться здесь же в районе вольнопоселенцем. Жизнь на вольных хлебах была не намного легче, чем на зоне, и Фёдор решил всё-таки пробираться на запад. Но далеко не уехал: на одном из приисков на границе Магаданской области и Якутии ввязался в пьяную драку и получил новый срок. Идти на зону Фёдор не хотел и поэтому сбежал на второй день после оглашения приговора. Из Магадана в Якутии шла колонна гружёных стройматериалами грузовиков, и он ночью забрался в кузов одной из машин. Из кузова выпрыгнул уже в Оймяконском районе. Ему повезло, что почти сразу же повстречал якутских охотников, которые на лошадях направлялись на Сордоннох на охоту. Так он оказался в окрестностях Лабынкыра, где и задержался на долгие годы.
Постепенно жизнь Альямса в этих безлюдных горах начала налаживаться. Он построил в пределах шаговой доступности несколько небольших избушек, в которых ночевал и держал свой нехитрый скарб. Охотился, рыбачил, заготовлял дрова, занимался всякими необходимыми в тайге делами. Конечно же, о его проживании знали власти, милиция, охотники, в том числе браконьеры. Это только в больших городах можно жить в соседних подъездах и не знать своих соседей, а в тайге другие законы. Его посещали охотники, геологи, оленеводы, они же привозили продукты, патроны для ружья, которым Альямс также со временем обзавёлся. Власти знали о нём, но никто его не собирался официально искать и задерживать, тем более сроки давности по его преступлениям давно истекли. Если даже редкие посетители приезжали в эти места и по каким-то обстоятельствам не встречались с Альямсом, то согласно договорённостям они оставляли продукты и другие нужные в тайге вещи в определённых схронах-лабазах.
То, что он не врёт, мы проверили в тот же вечер. Когда мы остановились на ночёвку и начали обустраивать бивуак, Альямс вдруг обратился ко мне с неожиданным предложением:
— Слушай, командир, я вижу, у вас с продуктами не очень.
Я не возражал, это было действительно так.
— Мне тут обещали привезти хлеб, сахар, крупу, консервы, чай. Можно сбегать к лабазу и забрать их. Что мы будем зазря голодать? Тут недалеко, всего пара километров.
Я не задумываясь согласился:
— Колюня, пойдёшь с Альямсом, если это правда, возьмёшь хлеб и ещё что-нибудь.
Ребята пошли, и уже вдогонку я спросил у Альямса:
— Слушай, а когда ты договаривался?
— Да недавно, в январе, — откликнулся Альямс.
Я развёл руками. В январе Альямсу пообещали подвести продукты. Прошло 10 месяцев, и уже шёл ноябрь. О каких продуктах можно вести речь? Через два часа, когда мы уже сидели в палатке, а дежурный у костра доваривал пшённую кашу с тушёнкой, со стороны леса раздались возбуждённые голоса. Через минуту на поляне оказались Николай с Альямсом. Ребята нашли лабаз и принесли 10 буханок хлеба, 2 килограмма крупы и несколько банок консервов. Так мы воочию убедились, что таёжные договорённости являются непреложным законом тайги.
Несомненно, байки, которые нам рассказывал Альямс, были интересны, но мы неизменно возвращались к теме возможного существования в Лабынкыре доисторического чудовища, не без основания считая, что если он прожил возле озера более 10 лет, то наверняка мог его видеть.
— Ребята, — отвечал старожил Сордоннохского плато, потягивая чифирь из своей закопчённой кружки, — не видел я никакого динозавра. Я и другим мужикам из специальных экспедиций, которых здесь перебывало множество, говорил то же самое.
— Хотя, — Альямс хитро посмотрел на свой чифирь, — бывали случаи, когда я признавался в том, что видел в озере каких-то живых существ.
Мы все даже вскочили с мест.
— Когда? Кому рассказывал?
Альямс опять, но уже тоскливо посмотрел на нас и на свою уже опустошённую от чифиря кружку.
— Сознавался обычно после принятия второго стакана, конечно же, водки. После третьего и четвёртого я уже начинал красочно описывать доисторическое животное. А учёные и исследователи только радовались, что нашли живого свидетеля.
Наша группа пришла в Томтор утром на четвёртый день пути от озера. Первым делом мы нашли столовую, в которой прикончили по два полных обеда и по 6 пирожков, и уже собрались отступать в гостиницу, когда нас остановил молодой милиционер. Это был участковый уполномоченный милиции и по совместительству секретарь комсомольской организации. Двадцатидвухлетнего сотрудника внутренних дел и общественного деятеля Оймяконь звали Коля. Это был жизнерадостный, пышущий здоровьем, непрерывно говорящий молодой человек. Он тут же заявил, что его на будущий год посылают в Москву. Хочу напомнить, что в будущем году в Москве будет проводиться Олимпиада, а поддерживать правопорядок в столице будут сотрудники милиции со всех регионов СССР.
Коля поселил нас в совхозную гостиницу, в которой мы оставили свои рюкзаки и лыжи.
— Ребята, мне звонил начальник райотдела милиции из Усть-Неры. Он приказал, чтобы я вас встретил и позаботился о вас. Я тут с руководством Томторского поссовета согласовал план мероприятий, — Коля достал из кожаной планшетки листок бумаги и начал зачитывать.
— Первый пункт — встреча с руководством совхоза и секретарём парткома. Пункт второй — встреча с ветеранами и заслуженными жителями Оймяконского куста. Будет небольшой концерт и чаепитие. Пункт третий — встреча с учениками 8–10-х классов в средней школе. Будет вручение подарков, а затем матч по волейболу между сборной школы и вашей группой на приз Томтора. Пункт четвёртый… пункт пятый… пункт… Это только сегодня. Завтра у нас встреча с писателем Чысханом. Борт за вами прилетит завтра после обеда.
Мы с ужасом уставились на нашего куратора и хором взмолились:
— Когда? Как?
У нас после двадцатидневного похода не осталось никаких сил. В кабинете у директора совхоза мы задержались всего на полчаса. Руководитель аграрного предприятия и секретарь парткома с интересом рассматривали нас — группу небритых, пропахших неистребимым дымом и другими колоритными и специфическими запахами мужиков в возрасте от 20 до 40 лет — и искренне удивлялись, как это мы за более чем двадцатидневный поход не загнулись от жесточайших местных морозов.
В ответном слове я заявил, что через некоторое время Томтор станет одним из самых популярных для туристов и любителей экзотики мест на карте родной Якутии. Как оказалось, я был недалёк от истины. Сегодня Полюс холода Оймякон с приданным Лабынкырами чудовищем, якобы в нём живущем, притягивает к себе не только туристов-экстремалов, но и путешественников из многих стран мира.
В сельском клубе на нас с не менее большим любопытством взирали несколько ветеранов войны и тыла. Как водится, начался вечер воспоминаний. Причём все выступали исключительно на якутском языке. Мы попросили своего куратора Колюне в полном объёме переводить речи заслуженных людей Оймяконья.
На встрече в школе мы подарили ребятам компас и рассказали о походе к заоблачным вершинам Сунтар-Хаята. После волейбольного матча нам за 2-е место торжественно вручили Почётную грамоту. Игру, если честно, мы полностью провалили по двум основным причинам. Первая: мы откровенно спали на площадке. Вторая: правила игры в те времена в Оймяконе, мягко говоря, отличались от общепризнанных. В частности, разрешалось играть после попадания мяча в стенку или в потолок — к этому мы так и не смогли привыкнуть.
Вечером в гостинице наш куратор подвёл итоги первого дня пребывания на легендарной Оймяконской земле и, чувствуя ответственность, предложил отметить успешное выполнение программы скромным застольем. Причём он берёт на себя строганину, а мы должны купить водку, но поскольку в стране воцарился чуть ли не сухой закон, который достиг и Полюса Холода, то приобретение спиртного он берёт на себя, с нашей стороны требуются только деньги.
Наша вечеринка закончилась на удивление мирно и быстро. После второго тоста все ребята спали, кроме меня, Альямса и милиционера Коли. Я попросил Николая, чтобы он утром отвёл меня к писателю Чысхану, потом сказал: «Допивайте», — и тут же отрубился.
Утром пришёл Николай и заявил об исчезновении Альямса. Впрочем, по этому поводу блюститель правопорядка не стал зацикливаться.
Николай Максимович Заболоцкий-Чысхан жил в Томторе в новом двухэтажном деревянном доме. Это был не родовой дом писателя — он родился в местечке Ючюгэй в 1908 году, в 30 километрах от этого места. По словам писателя, этот дом ему построили, когда он вышел на пенсию и решил вернуться на свою родину, в Оймякон.
— В те времена Томтора ещё не было, был Оймякон и Ючюгэй, — рассказывал Чысхан. — Как не было